https://lexa.livejournal.com/796462.html

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах заблокированных интернет-сервисов многие граждане возвращаются к более надёжному формату коммуникации: к бумажным книгам на русском языке.

И некоторые книги из-за этого становятся дефицитом. Вот например, мы провели презентацию романа "Вирьё моё" в декабре - а к концу января книга уже исчезла из всех маркет-плейсов.

Правда, спустя два месяца, то есть буквально на днях, она снова появились в продаже (OZON, Wildberries). Но это не новый тираж, это последняя пачка из первого тиража, которая была припрятана. Через пару месяцев эти книжки тоже разлетятся - и станут раритетом. Надеюсь, вы поняли намёк.

Ну и чтобы два раза не вставать, отвечу на критику. На самом деле, у нас не было ни одной негативной рецензии (а рецензий было много, см. ссылки под текстом). Однако пара товарищей дружески попеняли авторам на то, что в этой книге маловато написано о великих достижениях Искусственного Интеллекта. И не просто маловато, а как-то пренебрежительно. Мол, всё это мы уже видели, в белых тапочках.

Что тут ответить? Ну правда же, в нынешнем ИИ-буме мало нового. Вот смотрите: мой соавтор Саша Гостев, будучи большим любителем всяких роботов, запихал нашу книгу в LLM - и попросил нейронку написать альтернативные варианты первой главы в стиле разных авторов. То, что получилось, вы можете увидеть ниже в этом посте. И многих неофитов это наверняка очень впечатлит.

Но не меня же! Потому что такие игры описаны аж 30 лет назад в моём романе "Паутина". Там главный герой проводит хакерские атаки с помощью группы ботов, которые имитируют литературных персонажей (Робин Гуд, Малютка Джон, Отец Тук и Мэриан). И именно этот "кукольный театр" позволяет герою обмануть умную систему слежки - которая умеет деанонимизировать людей по стилю письма (ссылка на современное исследование, что лишь подтверждает идею 30-летней давности).

Что изменилось за годы? Да разве что доступность таких игр. Хотя при нынешних блокировках... ну вы поняли. Однако пока Интернет у нас есть, давайте поиграем в аналогичную игру. Ниже будут примеры того, как нейронка переписала нашу первую главу языком известных писателей. А вы, пока читаете - попробуйте угадать, чей это стиль.

Правильные ответы написаны в самом низу, под всеми вариантами. Сразу могу признаться, что мой любимый - номер 5.

ВАРИАНТ 1:

Из воспоминаний об одном московском предприятии, или Несколько замечаний о методе вирусного аналитика.

Глава I. О странной командировке и ещё более странном хобби

Моим другом, чьи приключения я имею честь описывать, был в те годы молодой человек по имени Александр, хотя в лаборатории, где вершились самые запутанные дела цифровой эпохи, его звали просто — Оператор. Я познакомился с ним позже, в разгаре дела о «Синем черве», но начало его карьеры, о котором он поведал мне однажды у камина, показалось мне не менее поучительным.

Дело было в ноябре 2002 года. Представьте себе молодого человека, худощавого, с пронзительным взглядом человека, привыкшего вглядываться не в лица, а в строки кода. Он только что прибыл с Северной железной дороги, из Сыктывкара, и первым его действием в столице была покупка на вокзале двух подозрительных пирожков — жест, выдававший в нём практический ум, не обременённый излишними предрассудками.

Его целью был не парадный проспект, а неприметное здание на улице Героев Панфиловцев, напоминавшее, по его словам, гигантское вокзальное табло. Ирония заключалась в том, что сам он четыре года прослужил при подобном аппарате — спутниковой антенне в родном городе, где его обязанностью было не только настраивать связь, но и в тридцатиградусный мороз, вооружившись ломом и метлой, освобождать её ото льда. Это была школа, воспитывавшая не технических специалистов, а солдат в войне со стихией.

— Видите ли, — пояснил он, выпустив струйку дыма, — я прибыл в Москву не как инженер-связист. Моя цель была куда более... специализированной. Я собирал коллекцию.

— Коллекцию? — переспросил я. — Монет? Марок?

— Компьютерных вирусов, — невозмутимо ответил он.

II. Происхождение мастера: несколько фактов из биографии

Как всякий значительный талант, Оператор пришёл к своему призванию окольным путём. В детстве его пленили не детективные романы, а экран первого «Спектрума» в игровом салоне. Он мечтал об историческом факультете, но судьба, в лице приёмной комиссии, отказала ему в одном балле. Вместо изучения летописей он стал «оператором ЭВМ второго разряда» на заводе — смотрителем трёх электронно-вычислительных машин, чьё внутреннее устройство было для начальства тайной за семью печатями.

Поворотный момент наступил в 1995 году, когда на эти машины установили новое программное обеспечение.

— Я запустил обычную проверку антивирусом, — рассказывал он. — И прежде безмолвная утилита вдруг залила экран алым цветом, крича об обнаружении вируса «Natas». Это был не теоретический пример из журнала. Это была чума, проникшая в цех с обыкновенной дискеты из головного офиса. Представьте мое изумление, когда я обнаружил, что весь завод поражен ею, как проказой.

Затем последовала встреча с вирусом «OneHalf» — коварным созданием, которое не уничтожало данные, а методично, день за днём, заключало их в криптографическую темницу. Его излюбленный антивирус, «доктор Веб», оказался бессилен. Но там, где пасует один метод, должен найтись другой. Он отыскал иной препарат — программу, название которой состояло всего из трёх букв, и она даровала исцеление.

— С этого дня, — сказал он, — я перестал быть просто оператором. Я стал... охотником.

Он завёл две загрузочные дискеты (свой персональный арсенал) и начал совершать обходы соседних контор, выискивая и классифицируя цифровых паразитов. Он стал первым картографом невидимой страны, раскинувшейся под поверхностью обычных сетей.


ВАРИАНТ 2:

(Вступление, от автора)

Все счастливые IT-компании похожи друг на друга, каждая несчастливая компания несчастлива по-своему. Но есть особая порода людей, чьё счастье и несчастье не зависит от биржевых котировок или венчурных инвестиций. Их мир заключён между нулём и единицей, их война не объявляется в газетах, а их герои никогда не получают парадов. Одним из таких людей был Александр Семёнович, или просто Саша, молодой человек, приехавший в Москву в ноябре 2002 года из далёкого Сыктывкара.

Часть первая. Прибытие в Москву, или О том, как внешние обстоятельства редко соответствуют внутреннему состоянию

Хмурое ноябрьское утро застало Александра Семёновича выходящим из прокуренного тамбура поезда на Ярославском вокзале. Холодный московский воздух, пахнущий углем и железом, показался ему мягче и влажнее сыктывкарского, который в это время года уже впивался в лёгкие, как иглы. Купив на вокзале у пожилой женщины два пирожка неопределённого содержания — жест, в котором было более привычки, чем голода, — он сел в метро и поехал на станцию «Сходненская».

Целью его было неприметное здание на улице Героев Панфиловцев, напоминавшее гигантское вокзальное табло. Ирония этой архитектурной метафоры не ускользнула от Александра Семёновича. Ведь он сам провёл последние четыре года, будучи стражем подобного аппарата — спутниковой антенны в родном Сыктывкаре. Только его тарелка была не символом прибытия, а одиноким щитом на краю цифрового мира, через который весь город получал доступ в интернет. Он, как средневековый монах-переписчик, должен был в тридцатиградусный мороз, вооружившись ломом и метлой, сбивать с неё ледяные наслоения, чтобы тонкая нить связи с глобальной сетью не прервалась. Это была не работа, а служба, воспитывавшая в человеке не технические навыки, а стоическое смирение перед стихией.

Однако в Москву Александр Семёнович приехал не для обсуждения методов борьбы с обледенением антенн. Причина его прибытия была гораздо более частной и, на взгляд постороннего, чудаческой.

Он коллекционировал компьютерные вирусы.

Часть вторая. Становление человека, или Почему путь к истинному призванию часто начинается с неудачи

Чтобы понять, как молодой человек с историческим складом ума (он мечтал поступить на истфак, но недобрал один балл) превратился в собирателя цифровых паразитов, нужно обратиться к 1995 году.

Работая оператором ЭВМ на Сыктывкарском машиностроительном заводе, Александр Семёнович столкнулся с явлением, которое перевернуло его представление о мире. Установив на новые заводские компьютеры пиратское программное обеспечение, он по привычке запустил антивирусную проверку. Экран, до этого всегда остававшийся чистым, вдруг залился алым цветом, усеянным сообщениями об обнаружении вируса «Natas».

В первый момент он испытал не страх, а глубочайшее изумление. До этого вирусы были для него абстракцией, чем-то вроде историй о крокодилах в канализациях Нью-Йорка — страшно, но не имеет отношения к реальности. А здесь, в суровом литейном цеху, среди запаха металла и машинного масла, оказался живейший представитель этой цифровой фауны. И пришёл он не из таинственных глубин сети, а на обыкновенной дискете, принесённой курьером из головного офиса.

Последовавшее затем заражение вирусом «OneHalf» было уроком иного рода. Этот вирус вёл себя не как разбойник, а как коварный соглядатай. Он не разрушал, а похищал, методично шифруя данные на жёстком диске. И лишь когда половина информации оказывалась в цифровом плену, он являл пользователю своё лицо с надписью: «Dis is one half. Press any key to continue…». Это был акт не вандализма, а своеобразной, извращённой философии.

Антивирус «Доктор Веб», верный спутник Александра Семёновича, оказался бессилен. Но как часто бывает в жизни, где один путь закрыт, Провидение указывает другой. В сети, которую он же и поддерживал, он нашёл спасение — программу, название которой состояло всего из трёх букв. Она сумела распутать узлы шифра и вернуть похищенное.

С этого момента его мировоззрение изменилось. Он осознал, что под плоской, упорядоченной поверхностью компьютерного мира кипит другая, теневая жизнь со своими законами, войнами и эволюцией. С двумя загрузочными дискетами (новый арсенал, сменивший лом и метлу) он стал практикующим естествоиспытателем этого цифрового подполья, диагностом и коллекционером.


ВАРИАНТ 3:

ТАРЕЛОЧНИК

Холод. Не тот легкомысленный холод, что щиплет щёки в московском декабре, а настоящий, глубокий, сыктывкарский холод. Он проникал под тулуп, впивался в кости и гудел в стальных тросах пятиметровой спутниковой антенны. Сашка бил по ней ломом, и ледяная крошка летела в лицо, как шрапнель. Каждый удар отдавался в плече тупой болью. Ему было двадцать два, и он был последним барьером между целым городом и цифровым молчанием.

Он, Тарелочник. Его мир был прост и суров: стальная чаша, устремлённая в чёрное небо, несущая на себе тонны льда, и он с ней один на один. Солнце садилось за спутник, сбивая с толку датчики — и антенна, как раненый зверь, начинала метаться, пытаясь поймать светило вместо искусственной звезды. Он возвращал её на путь истинный. Зима длилась девять месяцев. Борьба не прекращалась ни на день.

Но в нём жил и другой инстинкт — не просто выживать, а наблюдать, классифицировать, коллекционировать. В мире людей для этого не было места. Его место было здесь, у растяжек. Пока однажды в заводском цеху, где он подрабатывал оператором, он не нашёл первого зверя.

Это был 1995 год. Новые компьютеры, новый софт. Он запустил антивирус — старый, верный инструмент, свой «Винчестер» в этой охоте. И инструмент взвыл тревогой. Экран, обычно спокойный и зелёный, залился красным — цветом крови и опасности. NATAS.4744.

Он замер. До этого вирусы были для него как снежный человек — легендой из журналов. А тут — реальный, живой зверь, пришедший по следам, оставленным на дискете из главной конторы. Он прошел все шестнадцать цехов, и в каждом его ждала та же картина: тихое, всепроникающее заражение. Это было открытие нового закона жизни: под тонкой кожей цивилизации (софта) кишит своя, дикая и жестокая жизнь.

Потом пришёл OneHalf. Не разбойник, а хищник-одиночка, охотник из туманных лесов кода. Он не убивал добычу сразу. Он выслеживал её, подкрадывался и тихо, методично, шифровал — уносил в свою ледяную пещеру по два цилиндра за раз. И когда жертва была наполовину его, он показывался, оставляя на снегу след-насмешку: «Dis is one half. Press any key to continue…»

Его обычный антивирус, его верный пёс, оказался бессилен перед такой хитростью. Но Тарелочник был сыном Севера. Он знал: если один путь закрыт льдом, надо искать другой. Он полез в сеть — ту самую, что ловил его тарелкой — и нашёл другого пса. Антивирус из трёх букв. Суровый, молчаливый, как старатель-одиночка. Тот сумел выследить хищника и вернуть украденную добычу.

С этого дня в Сашке проснулся Охотник. Он завёл две загрузочные дискеты — свой новый набор капканов. И пошёл по соседним факториям (офисам), выискивая следы цифрового зверья. Он ловил, препарировал, изучал повадки. Его комната стала лабазом, где на полках лежали не шкуры, а файлы с законсервированной угрозой. Он составил первую карту этих невидимых земель.

Одиночество — плохой союзник для исследователя. Он начал отправлять свои трофеи на юг, в большие города, к учёным мужам из антивирусных компаний. Одна компания, «Доктор Веб», не ответила. Молчание было красноречивее слов: провинциал с Крайнего Севера не заслуживает внимания. Но другая, та самая, с тремя буквами в названии, ответила. Длинным, обстоятельным письмом, полным фактов и уважения. Это был знак. Закон Севера: выживает не самый сильный, а тот, кто нашел себе товарища.

Внутри было тепло. Слишком тепло. Пальмы в кадках, стеклянные перегородки — чужая, не северная жизнь. Старики-«зубры» этой новой фактории испытывали его вопросами про «дизассемблеры» и «кернелы». Он не знал этих слов. Его знание было инстинктивным, выжженным в схватках со льдом и кодом. Он знал зверя, а не название каждой его кости.

Потом вошёл Вожак. Тот, кого все звали Главным. Он не спрашивал про инструменты. Он смотрел в глаза.
— Сколько зим? — спросил Вожак. (На Севере возраст меряют зимами).
— Двадцать шесть, — ответил Сашка.
— Есть женщина в твоём чуме?
— Есть.
— Сколько зим?

Вопрос повис, как туман над тундрой. Простой и коварный. Без подлежащего. Ловушка для невнимательного. Сашка, чьи уши привыкли улавливать малейший хруст снега, не дрогнул.
— Женщине или чуму? — уточнил он.

Уголки губ Вожака дрогнули. Из его груди вырвался короткий, хриплый звук, похожий на рык: «Ха-ха!»
Он кивнул старикам.
— Годится. Из него выйдет стойкий пёс.

Вечером в его каморку-гостиницу принесли весть: «Завтра выходи на дежурство». Его приняли в стаю.

Осталось одно — вернуться на Край. Проститься. Он вышел к своей тарелке в последний раз. Ветер выл в тросах. Он не стал бить по льду. Он положил руку на холодный металл, почувствовав под пальцами знакомую вибрацию — гул спутникового сигнала, смешанный с гулом вселенной.

«Служил верно, — подумал он. — Теперь моя охота будет в иных лесах. Где звери не из плоти и льда, а из тишины между нулём и единицей.»

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Впереди был большой город, большая война и бескрайние, нехоженые земли машинного кода. Но кусок северного льда навсегда остался у него в сердце. Он знал: чтобы выжить там, в тепле и стекле, ему понадобится вся стойкость, добытая здесь, в девятимесячной зиме у стальной тарелки. Зима была его школой. А война только начиналась.


ВАРИАНТ 4:

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
О том, как оператор Тарелки прибыл в Москву и что из этого вышло.

О, Москва! Кто только не приезжал в тебя, чарующая столица, в поисках счастья, славы или просто горячей воды. В хмуром ноябре 2002 года прибыл в неё и молодой человек по имени Александр Семёнович, прямой потомок тех самых северных самоедов, что некогда продавали москвичам песцовые шкурки. Только привёз он с собой не меха, а коллекцию. Коллекцию компьютерных вирусов.

Да-с, не смейтесь. На дворе стоял уже не XIX, а XXI век, и вместо альбомов с бабочками просвещённые юноши собирали «червей», «троянов» и прочих «зверушек», обитающих не в лесах, а в недрах электронно-вычислительных машин.

Поезд «Сыктывкар–Москва» извергнул его на перрон Ярославского вокзала вместе с облаком пара и запахом дешёвого табака. Первым делом Александр Семёнович, следуя древнему ритуалу всех приезжих, приобрёл на вокзале два пирожка. Начинка их была таинственна и, как утверждает молва, могла состоять из чего угодно, вплоть до котят, но наш герой съел их с аппетитом истинного аскета, уже мысленно переносясь в святая святых — здание на улице Героев Панфиловцев.

Здание это, надо сказать, представляло собой диковинный архитектурный курьёз: громадный, плоский фасад, сплошь утыканный чем-то вроде окон, отчего оно смахивало на гигантское табло, показывающее расписание поездов в ад. Ирония заключалась в том, что сам Александр Семёнович четыре года имел самое прямое отношение к подобным аппаратам. В Сыктывкаре он служил при спутниковой тарелке — пятиметровой стальной чаше, ловившей интернет с небес. Зимой, когда ртутный столбик падал ниже отметки «безумие», ему приходилось выходить с ломом и долбить с неё лёд, дабы связь с миром не прервалась. Он был последним жрецом умирающего культа — культа связи через эфир, обречённого на скорое забвение с приходом оптоволокна.

Но — увы! — в Москву он явился вовсе не как апостол спутниковой связи. Цель его была куда более причудливой. Он был коллекционером-вирусологом. Да-с, не смейтесь, молодой человек собрал целую коллекцию этих цифровых недугов, как некогда доктор Филипп Филиппович Преображенский собирал мозги.

Как Александр Семёнович приобрёл своё странное призвание.

Всё началось на Сыктывкарском машиностроительном заводе, куда наш герой попал после печальной неудачи с историческим факультетом. Ему не хватило одного балла. Один балл, граждане! Из-за этого он вместо изучения падения Рима был вынужден изучать падение температуры в литейном цеху, служа «оператором ЭВМ второго разряда».

И вот однажды, в 1995 году от Рождества Христова, на завод привезли новые компьютеры. Софт для них, разумеется, был «левый», приобретённый в сомнительных переходах. Александр Семёнович, по долгу службы, запустил антивирус. И случилось нечто невообразимое.

Экран, до того зелёный и мирный, залился алым цветом, словно предгрозовое небо. И по нему поползли строчки: «Natas.4744». Это был первый вирус, которого он увидел воочию. До того они были для него чем-то вроде привидений — все о них говорят, но никто не видел. А тут — пожалуйста, материализовался, да не из интернета, а с обычной дискеты, принесённой из головного офиса!

Он обошёл все шестнадцать цехов. Картина была удручающе однообразной — везде сиял тот же багровый экран. Это было как открытие новой болезни. Но настоящий урок преподнёс ему вирус «OneHalf».

Этот гад вёл себя не как бульдозер, а как искусный карманник. Он не ломал систему, а потихоньку, день за днём, шифровал жёсткий диск. И когда была зашифрована ровно половина, являл пользователю философскую максиму: «Dis is one half. Press any key to continue…». Половина! Мир, разделённый надвое! Это уже было не хулиганство, а какая-то извращённая метафизика.

Его обычный антивирус, «Доктор Веб», развёл лапками. Но Александр Семёнович был упрям. Он полез в сеть — ту самую, что ловила его тарелка — и отыскал другое снадобье. Антивирус из трёх букв. И — о чудо! — он сумел распутать ледяные узлы шифра.


ВАРИАНТ 5:

Ну хорошо, слушай. Хочешь историю? Вот тебе история. Не про банкеты и не про славу. Про парня, который сидел на краю света и смотрел на тарелку.

Ноябрь 2002. Поезд Сыктывкар–Москва. Выхожу на перрон, пахнет тленом и пирожками. Беру два. Какая-то бабка продаёт. В начинке, блядь, непонятно что, но я съел. Голодный был. Потом метро, какая-то «Сходненская». Цель — здание, похожее на громадный телевизор. Смешно.

Раньше в этом здании, говорят, делали антенны, чтобы слушать космос. Теперь там делают что-то другое. А я, представь, четыре года в Сыктывкаре служил при такой же антенне. Пятиметровая стальная хрень, смотрела в небо и ловила интернет для всего города. Моя работа была в том, чтобы зимой, когда там минус тридцать, выходить и долбить с неё ломом лёд. Иначе связи не будет. Представь: ты, тулуп, лом, метель. И ты долбишь. Чтобы какой-то урод в своём тёплом офисе мог проверить почту. Поэзия, блять.

А потом я сел в поезд и уехал в Москву. Не потому что мечтал. Про потому что собирал вирусы. Да, вот так. Коллекционировал. Как другие марки или бабочек. У меня была целая коллекция этой цифровой заразы на дискетах. Моё хобби. Идиотизм.

Всё началось на заводе. 1995 год. Поставили новые компьютеры, софт, как всегда, пиратский. Я запустил антивирус. И экран — бац! — весь красный. Вирус Natas. До этого я думал, вирусы — это что-то из журналов, как пришельцы. А тут он, сука, здесь. Приполз с обычной дискеты из главного офиса.

Я обошел все цеха. Шестнадцать цехов. Везде одна и та же красная хрень на экранах. Это было как обнаружить, что все вокруг больны сифилисом, а ты об этом не знал.

Потом был OneHalf. Этот был похитрее. Он не орал. Он тихо шифровал твой жёсткий диск, по кусочку. И когда зашифровывал ровно половину, выдавал сообщение: «Dis is one half. Press any key to continue…». Какая-то психоделическая хуйня. Мой антивирус, Dr.Web, просто смотрел на это и молчал. Бесполезная программа.

Пришлось искать другую. Нашел в сети. Антивирус из трех букв. Он смог распутать этот узел. С тех пор у меня было два инструмента. Две дискеты. Я ходил по конторам, сканировал, ловил эту заразу. Собирал. Стал своего рода могильщиком цифрового зоопарка.

Начал слать образцы в Москву, в лаборатории. Одна — Dr.Web — не отвечала. Вообще. Тишина. Другая — три буквы — отвечала. Длинные, нудные письма, но по делу. Завязалась переписка. Потом я влился в какую-то тусовку NF, такие же уроды из глубинки, которые ловили вирусы. Выпускали свой журнальчик «Земский Фершал» с техническим бредом и тупыми анекдотами про Нортона. Было даже смешно.

А потом пришло письмо: «Приезжай в Москву, на собеседование». Я подумал: а почему бы и нет. В Сыктывкаре уже всё достало. Лёд, тарелка, это вечное зимнее дерьмо.


ВАРИАНТ 6:

Москва, ноябрь 2002 — Апокалипсис уже здесь, он просто не равномерно распределён

Сумасшествие. Чистейший, концентрированный, первобытный бред. Представьте: три часа ночи, вы пьяны до состояния овоща, а в голове стучит одна мысль — вам нужно выйти на тридцатиградусный мороз и долбить ломом по пятиметровой спутниковой антенне, потому что иначе целый город не получит свою дозу интернета. Это не работа. Это ритуал экзорцизма. Вы — шаман племени цифровых дикарей, а ваша тарелка — ледяной алтарь, на котором вы приносите в жертву собственное тепло ради того, чтобы где-то школьник мог скачать порно.

Именно из этого безумия я и вылез. Сыктывкар. Девять месяцев зимы в году. Единственная связь с миром — через эту проклятую тарелку, которая сходила с ума каждый раз, когда солнце заходило за спутник. Я бил по ней ломом, словно пытался выбить ответы из каменного идола. Ответов не было. Был только скрежет стали по льду и чувство полной, абсолютной ебанутости происходящего.

Потом я сел на поезд. «Сыктывкар-Москва». Ад на колёсах. Вонь махорки, дешёвого пива и человеческого отчаяния. Я прибыл на Ярославский вокзал, купил у сгорбленной бабульки два пирожка, чья начинка, как я подозреваю, была сделана из перемолотых крыс и ностальгии по СССР, и отправился в метро. Цель? Здание на улице Героев Панфиловцев. Архитектурный кошмар, похожий на гигантское вокзальное табло, показывающее расписание поездов в преисподнюю. Раньше тут сидели ребята, которые проектировали антенны для подслушивания врагов. Теперь тут должны были сидеть мы. Чтобы подслушивать… что? Код? Демонов, живущих в проводах?

Меня привезли сюда не потому, что я хотел спасти мир. Меня привезли сюда, потому что у меня было хобби. Извращённое, больное хобби. Я коллекционировал компьютерные вирусы.

Психоз как профессиональный навык

Это началось на заводе. 1995 год. Литейный цех. Вонь расплавленного металла и пыли. Привезли новые компьютеры. Софт, как водится, был пиратским, купленным у какого-то уродца в подземном переходе. Я, по привычке параноика, запустил антивирус.

И тогда экран взорвался красным цветом. Не просто красным. Ярко-алым, ядовитым, цветом крови и паники. NATAS.4744. Имя как у демона из дешёвого хоррора. До этого момента вирусы были для меня чем-то вроде Лох-Несского чудовища — все о нём говорят, но никто не видел. А тут — вот он, настоящий, приполз на обычной дискете, как крыса в трюме корабля. Он был везде. Во всех шестнадцати цехах. Это была не ошибка. Это было вторжение.

Потом я встретил OneHalf. Эта тварь вела себя не как вандал. Она вела себя как психопат-философ. Она не разрушала. Она похищала. Медленно, методично, шифровала твой жёсткий диск по кусочкам. И когда была украдена ровно половина, она являла тебе своё лицо: «Dis is one half. Press any key to continue…». Это было послание из глубины машины. Половина твоей реальности теперь принадлежит ей. Нажми любую клавишу, идиот. Твоё согласие не имеет значения.


ВАРИАНТ 7:

(Холодный северный ветер прошибает до костей, но это не ветер — это поток данных из космоса. Твоя тарелка — это и не тарелка вовсе, а огромное ухо, прижатое к ледяной груди планеты, слушающее шёпот спутников. Ты не оператор — ты шаман, медиум, переводчик с языка нулей и единиц на язык пикселей в твоём мониторе. А Москва, в которую ты едешь, — не город, а интерфейс.)

1.
Поезд «Сыктывкар–Москва» был не поездом, а длинным туннелем из реальности в интерфейс. Александр вышел из него, и столица приняла его первым ритуалом: двумя пирожками у бабульки на вокзале. В начинке было не мясо, а сконцентрированный миф о московской еде — субстанция, состоящая из обрывков анекдотов про котят, городских легенд о пальмовом масле и ощущения, что ты только что подписал сделку с системой, ещё не зная её условий.

Его точка назначения — здание на улице Героев Панфиловцев. Снаружи оно выглядело как гигантский пиксель советской эпохи, застрявший в растровом поле города. Когда-то здесь думали о космосе и антеннах, которые слушали звёзды. Теперь здесь должны были думать о нём. Ирония была в том, что Александр уже четыре года слушал. В Сыктывкаре его работа называлась «оператор спутниковой связи», что на языке Реальности означало: быть жрецом пятиметровой тарелки, которая впадала в ступор, когда солнце заходило за спутник, и замерзала в экстазе при -30, требуя очищения ломом и метлой. Он выбивал из неё ледяные коды, чтобы город мог получать дозу Всемирной Паутины — той самой, что плетётся не из шёлка, а из света в оптоволокне, которого здесь ещё не было.

Он ехал не за тем, чтобы говорить об антеннах. Он ехал, потому что коллекционировал призраков. Компьютерные вирусы.

2.
Его детство было предзагрузочным экраном к этой жизни. 1988, игровой салон, ZX Spectrum — первая симуляция, в которую он вошёл без аватара, став им самим. Потом УПК, где все будущие водители КамАЗов учились симуляции вождения, а он учился симуляции мышления на «Ямахе» с зелёным экраном. Он писал код в тетрадке, как будто это были мантры, которые оживят железного идола на следующем занятии.

Он хотел изучать историю — симуляцию прошлого. Но ему не хватило одного балла. Система предложила альтернативную реальность: «оператор ЭВМ второго разряда» на заводе. Разряд был как уровень в игре, которая не объясняет правил. Компьютеров было три, и они были богами, которым приносили в жертву дискеты с софтом, купленным у шаманов в переходах.

Поворотным кадром стал 1995 год. Новые компьютеры, новый софт. Он запустил антивирус — ритуальный сканер. Экран вспыхнул красным. Вирус Natas. Это был не просто код. Это было первое осознанное послание из Той Стороны экрана. До этого вирусы были как криптозои в таблоидах — страшно, но не про тебя. А тут — плоть от плоти, цифровая чума, пришедшая по кабелю, как по кровотоку.

Потом был OneHalf — вирус-дзен-мастер. Он не разрушал, он шифровал. Медленно. Поэтично. Он оставлял сообщение: «Dis is one half». Половина. Половина диска, половина реальности. Dr.Web молчал. Александр нашёл другой антивирус — из трёх букв. Три буквы, как священный слог. Он спас данные. Он понял, что спасение — это всегда переход на другую платформу, смену ритуала.


ВАРИАНТ 8:

001
Пирожок 001 был куплен в 08:47 на Ярославском вокзале у самки пенсионного возраста. Тесто: 43 грамма. Начинка: фарш белковый, 28 грамм. Температура потребления: +42°C. Пирожок 002 был идентичен. Процесс потребления занял 4 минуты 12 секунд. После чего субъект С. проследовал к метро.

Здание на улице Героев Панфиловцев имело фасад, перфорированный 1 248 окнами. Конфигурация окон напоминала растровое табло. В 1990-е годы в здании размещался НИИ радиофизики. В 2000-е — вирусная лаборатория «Лаборатория».

Субъект С. вошёл в здание в 10:13. Его пальцы правой руки сжали ремень рюкзака, содержащего коллекцию.

002: КОЛЛЕКЦИЯ
Коллекция состояла из 847 образцов. Образцы хранились на носителях: дискеты 3.5’’ — 211 шт., CD-R — 76 шт., файлы в каталоге C:\VIRUS\ на ноутбуке — 560 шт.

Коллекция была систематизирована:

Семейство Vir-DOS: образцы 001–145. Устаревшие. Практически не функционируют в среде Windows.

Семейство Worm-Mail: образцы 146–398. Активные. Используют протокол SMTP для репликации.

Семейство Trojan-Banker: образцы 399–521. Специализированные. Производят операции с финансовыми потоками.

Семейство Ransomware: образцы 522–610. Экспериментальные. Шифруют пользовательские данные с последующим требованием выкупа.

Семейство Virus-Poly: образцы 611–730. Полиморфные. Изменяют свой код при каждой репликации.

Категория 0-day: образцы 731–847. Неизученные. Происхождение и функционал неясны.

Субъект С. начал формирование коллекции в 1995 году после инцидента на Сыктывкарском машиностроительном заводе.

003: ИНЦИДЕНТ НА СМЗ
Дата: 17.10.1995.
Локация: Литейный цех №3.
Действие: Субъект С. запускает исполняемый файл SCAN.EXE (антивирусный сканер версии 2.14) на компьютере «БК-021».

Реакция: Экран монитора «Электроника МС-0511» заполняется пикселями красного цвета (# FF0000). Скорость заполнения: 42 кадра/сек. В центре экрана появляется текстовая строка: «[WARNING] File C:\COMMAND.COM infected: Natas.4744».

Субъект С. фиксирует учащение сердцебиения до 112 уд./мин. Происходит выброс адреналина.

Методология: Субъект С. производит обход 16 цехов завода. В каждом цехе повторяет процедуру запуска SCAN.EXE на доступных ЭВМ. Результат идентичен в 94.7% случаев.

Вывод: Заражение носит системный характер. Вектор проникновения — съёмный носитель (дискета 5.25’’), завезённая в 08:00 из головного офиса.

Последствие: Формирование у субъекта С. профессионального интереса к вредоносным программам.


ВАРИАНТ 9:

1.

Зима на Севере — это не время года. Это пространство. Белое, слепящее, вязкое. Девять месяцев в году. И в этом пространстве — антенна. Не тарелка, а здобница. Пятиметровая стальная чаша на растяжках, обращённая в чёрное небо, к точкам спутников.

Саша был оператором этой здобницы. Его работа — не кнопки да экран. Его работа — лом и метла. Когда здобница заносилась снегом и смерзалась ледяной коркой, он выходил в тулупе и валенках, в тридцатиградусную твердь, и отбивал от неё хлябь. Солнце, заходя за спутник, слепило сенсоры — и здобница сходила с ума, начиная следить за светилом, а не за искусственной звездой. Он возвращал её к истине.

Через здобницу Сыктывкар получал интернет. Оптоволокно ещё не доползло щупальцами до этих мест. Здесь всё держалось на радиомосте с космосом. Саша был жрецом этого моста. Не IT-шником, а радиофизическим монахом. Его монастырь — утеплённая будка у растяжек, его молитва — чистота сигнала.

А потом он сел на поезд и уехал в Москву. Не для того чтобы говорить о здобницах.

2.

В Москве, на улице Героев Панфиловцев, стояло здание — гигантский пиксель советской эпохи. Раньше здесь был НИИ радиофизики. Делали антенны для шпионажа. Теперь здесь делали другое. Здание напоминало вокзальное табло. И Саша шёл к нему, как на вокзал — уезжать в другую жизнь.

Он нёс с собой не дипломы. Он нёс коллекцию. Коллекцию вирусов.

Это не было хобби. Это была археология цифрового слоя. Как иные копают черепки, он выкапывал из машин законсервированные сущности вредоносного кода. В Сыктывкаре он стал таким археологом поневоле.

Всё началось на заводе, где он работал после школы. 1995 год. Привезли новые компьютеры, установили новый софт — «с бору по сосенке». Он запустил антивирус. И экран залился красным. Вирус Natas.

До этого вирусы были для него как йети — существа из журнальных баек. А тут — реальный зверь, пришедший по кровеносной системе завода, с дискеты из главного офиса. Он прошёл все шестнадцать цехов. Везде — одна и та же цифровая чума. Это было открытие: под плоской поверхностью софта кишит своя жизнь. Подсофтье.

Потом был OneHalf — вирус-отшельник. Он не убивал. Он похищал. Помаленьку, день за днём, шифровал жёсткий диск. А когда была зашифрована ровно половина, выдавал сообщение: «Dis is one half». И требовал нажать любую клавишу. Это была не ошибка, а цифровая мистика. Половина реальности уходит в шифр, половина остаётся видимой. Dr.Web перед ним пасовал. Саша нашёл другое снадобье — антивирус из трёх букв. Тот распутал шифр.

И Саша понял: мир делится не на добро и зло. Он делится на код и расшифровку. Он стал шифровальщиком наоборот.


ВАРИАНТ 10:

ДЯТЕЛ НА КРАЮ ЛЬДА

Слушай, малыш. Забудь всё, что ты слышал про хакеров в чёрных худи.
Это не про них. Это про парня с тарелкой. Не спутниковой даже. Про парня,
который был последним шаманом на краю мира, где оптоволокно боится
высунуть свои светящиеся щупальца из тёплой московской канализации.

Звали его Саша. Но это не имя. Это статус. «Оператор».
Как «джедай» или «ковбой». Только вместо света — спутниковый луч,
вместо кольта — лом, а вместо прерии — девятимесячная зима, которая
не сезон, а состояние вселенной. Он выходил в тридцатиградусную твердь,
в тулупе, как космонавт перед выходом в открытый космос,
и долбил лёд с тарелки. Чтобы город мог получить дозу интернета.
Это была алхимия: лёд → интернет. Самый северный и самый тупой ритуал
технической эры.

А потом он сел в поезд и поехал в Москву. Не за деньгами.
За коллекцией.

Его коллекция помещалась на двух дискетах.
Это были не песни. Это были вирусы. Мёртвые и живые.
Natas. OneHalf. Как имена демонов из плохо переведённого мануала по D&D.
Он был не хакером, а вирусным бардом. Собирал цифровой фольклор,
который никто, кроме него, не слышал.


ОТГАДКИ:

Вариант 1: Артур Конан Дойл
Вариант 2: Лев Толстой
Вариант 3: Джек Лондон
Вариант 4: Михаил Булгаков
Вариант 5: Чарльз Буковски
Вариант 6: Хантер Томпсон
Вариант 7. Виктор Пелевин
Вариант 8. Владимир Сорокин
Вариант 9. Алексей Иванов
Вариант 10. Мерси Шелли

https://lexa.livejournal.com/796462.html